23:59 

mon petit LeFou
"Смерть от удушья пиджаком – нелепая смерть"
Гоголь, конечно, не хотел приходить; слава о четвергах у Греча шла самая дурная, дескать, сплошь там сброд один, прихлебатели и прочие далеко не аристократические хари. И все-таки, там же встречались и люди самые что ни на есть достойные, начиная с молодых литераторов и заканчивая издателями.
Оказаться в стане победителей для Гоголя было большой радостью и даже личной победой, и он очень ценил доверие многоуважаемого Дельвига и обожаемого Пушкина; но вместе с тем, ему часто (даже слишком часто, с благоговейным каким-то ужасом признавал Гоголь) не хватало общества живого, не накрахмаленного по самые уши. И денег. Еще Гоголю остро не хватало денег.
А деньги были у тех, кто выбрал массовую журналистику.
«Тысячи мух не могут ошибаться!» — гордо говорил Пушкин, после чего не менее гордо занимал денег у Плетнева, потому что у самого солнца русской поэзии ни гроша за душой не водилось. В основном из-за пристрастия к азартным играм и к модной одежке, которая выглядела, как из помойки, а стоила, как из золота.

Булгарину в глаза Гоголь смотреть боялся. С тех пор, как он сбежал с любезно выпрошенного для него Фаддеем Венедиктовичем места под руководством Фон-Фока, да еще и прямиком во враждебный лагерь, ему было неловко за собственную неблагодарность.
Тем более что газету Булгарина он читал от корки до корки, в отличие от часто скучных листков Пушкина и Дельвига.
Из беспросветной рефлексии Гоголя вывел крепкий хлопок по плечу. Он обернулся почти испуганно и обомлел: поприветствовать его подошел сам Булгарин.
— Николай! Я верил, что рано или поздно ты откликнешься на приглашение!
Гоголь неловко пробормотал в ответ какую-то затертую формулу благодарности, нервно проведя рукой по своему коротко стриженному затылку.
— Ну что же ты, лицо проще! Все свои! — Булгарин растянул губы в добродушной улыбке. — Выпей чего-нибудь, станет легче. Горелки я тебе не обещаю, но что-нибудь придумаем.
Гоголь покраснел. Конечно, Булгарин читал его повести; откровенно говоря, отзывы его были не самыми похвальными, что Гоголя одновременно задевало и расстраивало, хотя Пушкин и Вяземский в один голос прославляли талант молодого товарища.

Заговорить о своем творчестве Гоголь не решался. Вокруг Булгарина вилась свита: может, поэтому он позволял себе панибратство с человеком из аристократического лагеря? Больше всех суетился Строев, похожий на декоративную собачку. Булгарин, вместо просителя ставший хозяином положения, казался даже вышел ростом и благороднее лицом, и Гоголю стало еще более неловко.
Быстро сориентировавшись, Булгарин вежливо разогнал толпу вокруг себя. Подхватив Гоголя под локоть, он чинно повел его к столу с богатым выбором алкоголя и закусок.
— Так что, Николай, над чем работаешь? — мягко поинтересовался Булгарин, вручив Гоголю стакан виски-колы. — Снова мистика с миллионом подробностей? Психологическая драма, где все умерли? Сатира на гнилую реальность?
— Ну что же вы, Фаддей Бенедиктович, право слово... — снова смутился Гоголь. Под внимательным взглядом Булгарина он отхлебнул напитка и тут же надкусил любезно протянутый бутерброд. — Я ведь со всей душой...
— Конечно, Коленька, я же не спорю, что с душой! — с готовностью закивал Булгарин. — Души-то у тебя на всю Малороссию хватит, это я уже понял.
— Да я, собственно... — снова начал Гоголь, но замолчал за отсутствием нужных слов.
— Ты мне вот что скажи, — перехватил инициативу Булгарин, — откуда столько ненависти, кхм, к честному польскому народу? Мне даже неловко с тобой говорить, а ну застрелишь!
Гоголь поперхнулся виски, и Булгарину пришлось хлопать его по спине.
— Так вы... обижены?
— Да что ты такое говоришь, Коля! — суетливо рассмеялся Булгарин. — Мне же просто интересно, я ведь журналист, мне вообще все интересно...
— Честное слово, ничего личного, — не обращая внимания на неловкие оправдания, рассмеялся Гоголь, почувствовав впервые за вечер, что напряжение его постепенно отпускает. — Лирические герои, понимаете... Я ведь пишу от лица тех, кто...

Они говорили весь вечер. Конечно, Булгарин успевал мелькать у каждой группки гостей, попеременно развлекая их то анекдотом из жизни, то журналистской байкой. Конечно, свита периодически снова собиралась вокруг своего принципала, отчего он важничал пуще прежнего и даже немного поучал Гоголя с высоты своего опыта и несомненного успеха. Конечно.
Представить на этом сборище Пушкина или Дельвига у Гоголя не получалось. То, что аристократам донесут о его присутствии, не вызывало сомнения; страха, впрочем, не вызывало тоже. Было весело, шумно, громко; Булгарин ненавязчиво познакомил Гоголя с парой издателей, от чьих мнений зависела чуть ли не вся книжная индустрия Петербурга; после некоторых анекдотов Гоголь смеялся вместе с присутствующими, как-то разом растеряв свой мрачно-серьезный вид.

Гости расходились глубоко заполночь, почти под утро. Булгарин, разумеется, всех гостей, включая Гоголя, просил остаться, причитая, что задержал всех сверх меры; гости в один голос возражали, что это они задержали хозяев.
Гоголь вышел на улицу осоловелым: то ли от количества выпивки, то ли от обилия впечатлений. Из кармана торчали острые уголки визиток издателей, редакторов и книгопродавцев; какая-то разудалая девица оставила свой номер помадой на рукаве рубашки; под мышкой будто сама собой оказалась книга со стихами кого-то из гостей: на первом же развороте торжественно чернел автограф поэта. Все это казалось почти нереальным: свет, гул голосов, всеобщее веселье.
Гоголь остановился посреди улицы, вспомнив, что денег на такси у него отродясь не водилось. Осознание этого не принесло особенного горя; едва ли не в первый раз за долгое время в Петербурге дышалось легко.
Он перевел взгляд в сторону Невы. Занимался рассвет.

@темы: ангелы - всегда босые..., Третьего отделения на вас нет, негодяи, Рихито-сама

16:43 

Visioner
Постмодерн подсмотрен
воздух ночами звенит
отзывается  значит
        мороз
         будет
гулкое небо
гулять
глубоко погружаясь
в отзвуки близкой
         зимы

@темы: Стихи

23:23 

mon petit LeFou
"Смерть от удушья пиджаком – нелепая смерть"
В театре все по-прежнему. Снимали сегодня прогон «Анны Карениной» и немного — «Королевства кривых зеркал».

В перерыве между первым и вторым актами Артем ходил по большому балетному залу, иронично напевая своим громким оперным голосом «Я бью женщин и детей, потому что я красавчик» Стрыкало.
Пока одни артисты исполняли свои партии, Николай разминался у дальней стенки зала: шея, кисти, ноги, поясница. Руки в замок. Ноги на шпагат. мое сердечко сделало *ебоньк*
Казалось бы, зачем «Анна Каренина», если партию Вронского исполняет не Николай. А Кити — не Соня.
Зато Каренин — Владимир. Отличный Каренин, надо признать, у него. В «Мастере» у Владимира роль Понтия Пилата.

В малом балетном зале оказалось очень холодно. Мацко пил чай, девочки сидели в куртках, а между батареями почему-то лежала труба — та труба, которая музыкальный инструмент, а не просто железяка. Яна обмоталась шарфом по самый нос.
«Артем, не страдай! Иди, вон, сядь на тряпочку», — напутствовал Мацко уставшего Артема.
Мацко заценил мою кофту, и Яна смертельно обиделась, пошутила на этот счет уже шесть раз, потом кричала «ЭТО МОЙ ДИПЛОМ, ЯСНО» :"D

По пути домой сделал фото, Женя сказала: как будто в Ночном Рыцаре. Классное сравнение!

@темы: Kevin the journalist, voice of Strex, РКТ: журавлик, приземлившийся на ладонь

12:09 

Пять невест

Нуремхет
дикий котанчик
Как подошло мне время найти невесту,
Сделал я все, что батюшка наказал:
Выбрал пораньше время, поближе место,
Вышел во чисто поле и стрелы взял.

Их по одной пускал, рассудив нехитро.
Первой, из камня, целился в небосвод.
Пала стрела в болото лернейской гидры.
Пала и скрылась в толще подземных вод.

Следом за ней пустил я стрелу из стали
В застившую глаза пелену дождя.
Пала стрела в степи, где кочевья спали,
Там и ушла в песок у шатра вождя.

Следом за ней пустил я стрелу из бронзы.
Лучше бы не пускал — несчастливый знак.
Пала стрела к соседке. Ее угрозы
Пятое лето слышу в кошмарных снах.

Следом за ней пустил я стрелу из меди.
Яростно в теплом воздухе прожужжав,
Пала стрела у логова трех медведей,
Перепугав играющих медвежат.

Следом за ней пустил я стрелу из глины
В черной тоске — последнюю посылал.
Пала стрела за изгородь в сад старинный,
Юная дева мне ее поднесла.

Ликом бела, нежна и легка, как роза.
Смотрит лукаво: вот, мол, какая я.
Хрупкая — переломится от мороза,
Тонкая, привередливая моя.

Боязно даже тронуть ее руками,
Страшно точёный локоть в ладони сжать...
К черту, найду-ка лучше стрелу из камня.
Вроде у гидры где-то должна лежать.

@темы: Стихи

12:08 

Цари приморья

Нуремхет
дикий котанчик
Братец мой, маленький и глазастый,
Свиток один прочитал с конца:
Что-то про море, у моря — царство,
В царстве, как водится, правит царь.

Мирно жилось под рукой закона,
Где всякий ключ ведал свой замок.
Царь иногда побивал дракона,
Только прикончить никак не мог:

Или поля зарастут бурьяном,
Или ручей потечет золой.
Слухи ходили, что мать смутьяна
Заточена была под землей.

Мол, старый царь подрубил ей крылья,
В цепи железные заковал.
Панцирь ее покрывался пылью,
Жар неугаснувший остывал.

Так и не стало с тех пор покоя,
Хоть на веревку дракона вздень...
Только теперешний царь другое
Тщетно обдумывал каждый день.

Долго искал он себе невесту.
Можно подумать, что ерунда:
Всякой приличной девице лестно
Было ответить владыке "да".

Но ни одна не пришлась по нраву:
Эта уродина, та крива,
Третья в ночи собирает травы,
Да и отец ее колдовал.

Эти две дуры всегда смеются,
Та, что у стенки, всегда молчит,
Эта получше, но косы куцы,
Будто обрезали палачи.

Все в них неправильно: дышат, ходят,
Даже здороваются не так.
Может быть, дело в дурной породе,
Может быть, он еще тот чудак.

Только ни силы в них, ни величья,
Будто и в жилах не кровь — вода.
Глянешь на миленькое обличье,
А за обличием — пустота.

Так он и правил, как жил исконно:
Честно и миловал, и карал,
Взыскивал подать, гонял дракона,
Войско могучее набирал.

Только тоска становилась злее.
Раз встретив ящера у ручья,
Царь подошел и спросил у змея:
— Враг мой, здорова ли мать твоя?

Что было дальше, я сам не помню,
Только старик один говорил:
Царь, мол, спустился в каменоломню,
Переходившую в лабиринт.

Вышел к пещере, где тварь томилась,
Жуткой окутана тишиной.
Вышел, готовясь явить ей милость,
Вышел — и замер как соляной.

Ибо явилась старинной былью,
Песней бессмертной, мечтой живой.
Купол ее исполинских крыльев
Небом простерся над головой.

Ибо могущественней любого
В прежнем величьи она была.
Царь, говорят, осмотрел оковы
И разомкнул их куском стекла.

Сколько отцов потом горевали,
Сколько невесток царь отдавал —
Только женился на этой твари,
Южной короной короновал.

С тех пор в краю этом было вдосталь
Хлеба, и золота, и огня.
Тысячу лет правит их потомство,
Тысячу — если считать меня.

@темы: Стихи

не дружат между собой полушария мозга

главная